Нас с братом нужно было бы позвать на телешоу какое-нибудь. Знаете, такие еще показывают по телевизору сейчас в прайм-тайм. Она одновременно ужасает и восхищает. Но я все равно прошу всех вас не осуждать наших родителей. Думаю, что если бы не пагубная привычка, то они никогда бы так не поступили! Сейчас у нас все хорошо, мы с братом остались живы и почти здоровы. Мы жили в семье, которую можно назвать неблагополучной. Но всеми силами не хотели попасть в детский дом. Однажды нам пришлось уговаривать представителя социальной службы, чтобы они не забирали нас у родителей. Мама и папа постоянно повторяли, что там ужасно. Нас будут там избивать, унижать и морить голодом, что мы там не сможем выжить. Но самое страшное, что нас с братом разлучат. Естественно мы боялись этих кошмаров и готовы были даже бороться силой, если потребуется. Наши родители сильно пили. Настолько сильно, что я за все свое детство не могу вспомнить их трезвыми. Отец либо пил, либо спал. Мама же либо была на работе, либо спала, либо выпивала с отцом или компанией. Вот последние у нас были очень часто. Иногда они приводили своих детей, с которыми мы обменивались ужасами детдомовской жизни, которая нас ждет, если мы откажемся быть со своими родителями. Но однажды произошел случай, который показал, что оставаться с родителями гораздо опаснее.
Мне было шесть лет, а брату три. Мы играли на драном старом ковре машинкой, которую отец принес откуда-то. Я что-то сказала брату, а он обиделся и расплакался. Я испугалась, стала его успокаивать. Но шумная компания мигом утихла, мать взяла нас за уши, вывела на балкон и сказала, что пустит обратно, только если мы успокоимся. На улице была зима, ночь. Повезло, что в квартире было холодно и мы не были раздеты. Но все равно, всюду ведь лежал снег! Компания шумела, а я боялась постучаться обратно. Потом все затихло, свет потух. Я стучала и стучала, но нас просто забыли зимой на открытом балконе. Я была в стареньком свитере, теплых колготках и штанах. А мой брат в носках и длинной шерстяной рубашке, которая свисала до его колен. Даже в шесть лет я понимала, что мы можем замерзнуть насмерть. Я боялась закричать, на улице никого не было, а вдруг нас бы забрали в детский дом! Это же был самый страшный кошмар.
Братик плакал, потом затих, весь побледнел и едва мог что-то говорить. Я сняла с себя носки, надела на него, подхватила на руки. Села на пол балкона и как можно сильнее прижала его к своему телу. Я перестала чувствовать руки и ноги, все заледенело. Вот тогда я и начала кричать. Нас услышали соседи. Женщина выскочила, поняла что произошло и вызвала скорую. До родителей не достучались. Нас снимали пожарные при помощи подъемника с пятого этажа. Я уже тогда была почти в отключке, но не разжимала рук. Помню, как мужчина пытался высвободить брата, но я крепко держала его и нас подняли вместе. Мы пролежали несколько месяцев в больнице с обморожениями и прочими «радостями жизни». Мне ампутировали три пальца на правой ноге, но в остальном мы остались целы. Естественно, нас забрали в приют. Там не было страшно. Нас никто не бил, никто не разлучал. Мы были приняты как свои. С нами хорошо обращались, даже кормили три раза в день, давали одежду и просто любили.
Через год нас взяла к себе приемная семья, в которой мы находимся до сих пор. Мама и папа стали для нас настоящими. Мы поняли что такое любовь и ласка, нежность и забота. Я безумно благодарна им, что мы буквально выросли под их крылом. Но еще чаще говорю спасибо за то, что они забрали нас обоих, а не разлучили. Родная мать оставила нас на балконе и забыла, просто отвлеклась на очередную попойку, оставив мне травму на всю жизнь. Мой брат почти ничего не помнит. В его воспоминаниях сохранились лишь обрывки лечения в больнице и потом сразу детский дом. Он и родителей биологических не помнит. Я даже рада этому факту если честно. Мы после этого никогда их больше не видели. Наша новая семья подарила нам любовь. Сейчас я уже совсем взрослая, вышла замуж и родила дочку. Я забочусь о ней так, как моя приемная мама заботилась обо мне. Я просто хочу, чтобы мой ребенок никогда не знал той боли и разочарований, которые в детстве испытывала я с братом. Я знаю, что взять взрослого ребенка, да еще и с братом, которые пришли в детский дом из неблагополучной семьи – это очень большой риск. Но мама и папа решились на это, хотя у них есть родная дочь, которая стала нам сестрой. Они наши ангелы-хранители, посланные Богом, чтобы дать нам то, чего у нас никогда не было. Речь не о материальных вещах, а о любви, простой и искренней. Думаю, что когда дочка подрастет, то я тоже решусь взять ребенка из детского дома, тем более, что мой муж не против и только поддерживаем мое желание.
— Не понимаем, как это могло произойти. Елену многие в городе знают. Она работала массажисткой, к ней водили детей на прием. У нее был свой личный кабинет. Помню, она уже тогда постоянно жаловалась, что зять обижает ее, даже синяки показывала. Говорила, что и на детей он руку поднимает. Но против него они не выступали, боялись почему-то. Два года назад у Елены скончался супруг. Тогда она бросила работу, говорят, запила. Возможно, что-то в мозгах ее и перевернулось, раз она пошла на преступление. — Однажды воспитательница сделала Татьяне замечание, почему Вероника всю неделю ходит в одних трусах. В ответ женщина закатила истерику, с тех пор дочь в сад не приводила. Когда наш психолог позвонила Черниковым и поинтересовалась, в чем дело, Татьяна стала орать, что это не их дело. Также младшая, родная дочка Черниковых рассказывала нянечке, что когда Вероника дома не слушается, ее мама «веревочкой завязывает». Мы тогда думали, сочиняет ребенок. Но тем не менее наш психолог снова позвонила матери. Та ее обложила матом. Тогда сотрудница детсада сообщила о тревожном звонке в органы опеки. Но вроде никаких результатов это не принесло. Сами воспитатели замечали, что девочка приходила в синяках, а потом стали жаловаться матери на неадекватное поведение ребенка. В прошлом году Татьяна написала заявление, что дочка не будет ходить в детский сад.